Фотографии


Article

Михаил Жванецкий: “Японцы дали нам свободу, но на неё постоянно покушаются «мигалки»”

Сейчас автомобилей очень много, все сели за руль, и нельзя останавливать наше движение, чтобы кто-то один проехал. Если он работает в Кремле, то пусть там и живёт. Либо пусть работает на Рублёвке.    

«Море слёз не стоит одного взрыва хохота в ответ на один выстрел истины».

Я выступал в Белоруссии. У меня есть произведение не политическое. Там я говорю: определить талант мужчины очень просто — надо посмотреть, какая возле него женщина. Вспомните, какая женщина была возле Пушкина, Высоцкого, Есенина. И вспомните, какая женщина была возле Сталина, Хрущёва, Брежнева. И вдруг в зале такой рёв, такие овации! Я совсем забыл: у Лукашенко есть жена? Вот так на простых вещах ты вдруг спотыкаешься…

Автомобили подарили свободу и укоротили жизнь

Первые свободные люди в нашей стране появились во Владивостоке. Когда им дали автомобиль, качественный, свободный японский автомобиль. Они заразились свободой от этого автомобиля. Его не надо было ремонтировать, под ним не надо было лежать. Хотя в ремонте мы всегда были гениальнее всех. Вот в создании, правда, пока ничего не получается. Что такое наш автомобиль, отечественный? Всегда из-под него торчат ноги, но не того, кого он переехал, это другие ноги. Они торчат весь сезон. Терпеливые чьи-то ноги, и всё время музыка из-под днища — там стоит какой-то магнитофон и там непрерывно подтягивают всё время отходящие гайки. Раз в сезон этот автомобиль выезжает, его волокут на буксире, а потом опять подтягиваются гайки… Я бы так и назвал эту картину — «Терпение». Это не свобода. Это закрепощение с помощью автомобиля. И вот когда наши первые люди во Владивостоке почувствовали свободу, они сожгли «Жигули».

* * *

Что значит «мигалка»? Это на заднице, на лбу, на позвоночнике. Человек с этой мигалкой вторгается в чужую жизнь, он едет поперёк, навстречу, в лоб, он создаёт опасность. Сейчас автомобилей очень много, все сели за руль, и нельзя останавливать наше движение, чтобы кто-то один проехал. Если он работает в Кремле, то пусть там и живёт. Либо пусть работает на Рублёвке. Раньше нам казалось, что они едут по делам, которые помогают нам жить, и мы расступались. Но уже столько времени они едут по делам, а жизнь всё не меняется. Мы вообще живём все по 58-й статье — то есть 58 лет, и больше не живём. Потому что «скорая помощь» до нас доехать не может из-за пробок. Кто же тогда пробивается через пробки, если «скорая» не может проехать?

Еда — для истощения, костюм — для обнажения

Бурное время нас переживает и, видимо, переживёт. Всё сдвинуто в нашей жизни. По часам на руке определяют не время, а состояние. Автомобиль — не для езды, а для приезда. Курорт — не для восстановления, а для износа. Еда — для истощения. Музыка — не для переживания, а для движения. Костюм — для обнажения. Дом — для восхищения. Любовь — для положения. В общем, жизнь — для престижа, и только болезнь — для сна.

* * *

Вот как это происходит. Вам хочется с кем-то подружиться. Разговаривать вам неохота, встречаться лень, звонить некогда, тусоваться надоело, ужинать тяжело, приходить со своей диетой — неэтично, спать и лежать с вами в широком смысле новые друзья отказываются, молчать с вами им не о чем. В общем, дружить надо было раньше.

Наконец-то впереди ночь…

Шесть, семь, восемь часов свободы, одиночества, наслаждение книгой, мыслью, любовью. Господи, шесть, семь, восемь часов. Как же их провести? Читать? Но ведь можно и писать. Но самое удивительное, что можно и не писать, а не читать. Может быть, кино? Можно. Но жалко времени, жалко. Жалко этого сказочного одиночества на этот чужой фильм. Вспоминать? Кого? Ну кого ты всегда вспоминаешь, от первого до последнего поцелуя. Но вспоминать — это возвращаться. На это уже ушло время в своё время. Зачем тратить новое время? О переменах думать? Недостойное занятие. Кто только о них не думает?! Что за смысл всё помнить одному, если другие забыли. Они не верят, что не было хлеба, пива, мяса, масла. Они уверены, что всё это было. «И водка была», — думают они. «Не было!» — кричу я один неубедительно и слабо. «И свобода слова», — говорят они. «Не было, не было», — кричу я, стуча кулаком об забор. «И одежда была!» — «Это была спецовка!» — «Нет, одежда!» — «Спецовка, спецовка, — стучу я и плачу. — Мы плохо жили!» «Мы жили хорошо», — кричат все и стучат кулаками по стенам, по заборам, по столам, по мне. «Ты один, один жил плохо! А сейчас ты один, один живёшь хорошо!» Разве можно убедить такую массу?! «Значит, вам было хорошо? — сдаёшься ты спрашивая. — Жили вы плохо, но вам было хорошо?» — «Нет, и жили мы хорошо» — «Значит, и жили вы хорошо, — окончательно слабеешь ты. — И живите так опять. Кто вам может помешать опять так жить?»… А время уже 3 часа 25 минут. Нельзя тратить ночь на бессмысленные споры, для этого есть день. Ночь тиха и полна, она движется к рассвету, это день движется к закату. А ночь — к рассвету…

29.06.2006

 Партнеры

 Реклама