Фотографии


Article

Александр Яроновский. Впечатления доктора-резервиста

Александр Яроновский — акушер-гинеколог из Цфата. Его профессия, возможно, самая мирная и добрая. Но когда выяснилось, что Армии обороны Израиля нужен доктор, он, не задумываясь, пошел на войну. Его старший сын  — солдат ЦАХАЛа. Жена с восьмилетним малышом поджидала мужа дома.    

- Саша, вы живете в Цфате, работаете в том числе и в Кирьят-Шмоне. У вас жена и двое детей. Кирьят-Шмоной сегодня среднестатистического израильтянина из центра страны пугают, как россиянина с криминогенными наклонностями — Сибирью. После всего пережитого вы не намереваетесь перебраться в спокойный, благополучный район?

- Вообще-то неплохо было бы, хотя бы ради детей, но… Я не знаю, уместно ли говорить об этом… Дело в том, что здесь, на Севере, у меня за эти годы наработана обширная клиентура, большая практика. Я ведь и в частной клинике веду прием. Это, конечно же, удерживает.

- Удобно, что ж тут неудобного? Это жизнь, о ней и речь ведем. Об обыденной, и об изломе. Войну ведь нормальной жизнью не назовешь?

- Нормальной — точно не назовешь.

- А привыкнуть к ней можно?

- Все мы воспитаны на книгах и фильмах, посвященных той войне, Великой Отечественной, и еще на рассказах близких о ней. Она намного дольше шла, четыре года, я же воевал только месяц, но мне кажется, привыкнуть все же невозможно.

- Могли бы и отсидеться. Да, повестка пришла, пресловутый "цав шмоне", но вам 43 года, и ребенок у вас маленький.

- Врач остается в резерве Армии обороны Израиля до 53 лет.

- А, так у вас еще может сложиться блестящая военная карьера?

- Я вполне удовлетворен своей карьерой врача гражданского, мирного, и менять ее не хочу. Иное дело — по необходимости. А она возникла. На малыше "можно было поиграть", но зачем? Надо — значит, надо.

- То-то, наверное, жена "обрадовалась" вашему решению...

- Жена, конечно, переживала страшно все это время. Но, кстати, не отговаривала. Дети нервничали, но мы общались постоянно, перезванивались при первой возможности.

- В ваших краях и в мирное время хватает поводов для беспокойства. Север изначально — ваш осознанный выбор, или случайно так сложилось.

- Мы приехали сюда с женой 16 лет назад, после получения врачебной лицензии хотелось и специализацию получить. Я ее прошел в Цфате, в местной клинике. И все закрутилось. Акушер-гинеколог необходим не только в стационаре, но и в поликлинике, а их много. Так получилось, что я работаю по всему Северу. И жена прошла здесь специализацию, стала общим врачом. Теперь у нас здесь дом, друзья. Я много занимаюсь ультразвуковой диагностикой, этих специалистов мало, вот по всему району и езжу.

- Вы — акушер-гинеколог, а в ЦАХАЛе — врач общей практики. Где, простите, здесь логика? В Армии обороны Израиля женщин предостаточно, вас бы — в медпункт воинской части, где девушки преобладают, а хирурга-резервиста на время конфликта — на границу. Разве это не пошло бы на пользу делу?

- Я вам расскажу общепринятую систему, а логику вы сами ищите. Я приехал в Израиль в 27 лет, в призывном, то есть, возрасте, и, получив лицензию врача, сразу же был внесен в компьютер ЦАХАЛа как общий врач. Опять же, закон такой — доктор, репатриировавшийся из другой страны, должен в Израиле отслужить полтора года. Причем — в качестве общего врача. Меня таковым и приписали. Дальше — дело случая: кого-то быстро "забривают", а я, по неизвестным причинам, очень долго ждал. Меня призвали лишь в 35 лет. За это время я стал акушером-гинекологом, освоил ультразвуковую диагностику…

- Дальше я догадываюсь. Эти изменения, касающиеся вашего профессионального роста, в компьютер внести забыли.

- Я этого компьютера не видел. Могу лишь сказать, что я почему-то попал в тюрьму…

- На чем попались, доктор?

- Вы меня неверно поняли. Когда меня призвали служить, вежливо поинтересовались, не желаю ли я отбывать воинскую повинность поближе к дому. Я — человек семейный и радостно ответил, что — да, конечно, хотел бы. И прослужил полтора года в тюрьме для палестинских заключенных в Мегидо в качестве общего врача. Отучился на всех положенных в подобных ситуациях курсах и стал тюремным врачом.

- Вам позавидовать можно, доктор, какая у вас жизнь насыщенная, скучной ее точно не назовешь. Ну, и как вам палестинские заключенные, симпатичные ребята?

- Служил я в начале интифады, это 2000 год. С тех пор численность заключенных в тюрьме увеличилась ровно в два раза. Ребята, действительно, симпатичные. Они устраивали восстания, поджигали палатки, пытались прорваться… В общем, мы и там воевали.

- Я так понимаю, что полтора года пролетели, как один день. О чем вы, видимо, в Мегидо не вспоминали — это об акушерстве. И остались для ЦАХАЛа общим врачом?

- Система, опять же, такая. Каждый врач, отслужив, раз в год проходит военные сборы. Как я уже сказал, до 53 лет. При этом все доктора приписаны или к действующему батальону, или к батальону резервистов. Когда начинается война, это разделение ни о чем не говорит. Мой коллега из нашей больницы приписан был как раз к резервистам, и всю нынешнюю кампанию провел в Ливане. Ну а мне предложили батальон на Голанских высотах и сказали: "Ты будешь к нему приписан на случай войны". Вот это "на случай войны" я очень хорошо запомнил. Потому что в мирное время я проходил ежегодные сборы на основной базе в Хайфе. Этот батальон — исключительно на случай войны.

- И случай представился.

- Да. Война началась, и меня призвали. Так что, видите, тут и случайности переплелись, и закономерности.

- Я, все же, хотел бы уточнить в более общем ракурсе. Разве эта система не таит в себе дополнительные сложности и для Армии обороны, и для гражданских больниц и поликлиник? Опыт в медицине дорогого стоит. Не лучше было бы оставить акушеру — акушерство, а хирургам предоставить возможность выполнять привычные обязанности?

- Я могу отвечать только за себя. А я все же оперирующий гинеколог. Хуже было бы, если бы я был бы терапевт или педиатр.

- А встречались такие на дорогах войны?

- Конечно. Я же описал вам систему призыва.

- Понятно. И все же, оперативная гинекология, пусть и предполагает наличие навыков профессионального обращения со скальпелем, весьма специфичная область здравоохранения…

- Ну, я вполне в состоянии зашить любую рану, обработать ее, остановить кровотечение… Я знаю, что необходимо сделать, чтоб довезти пострадавшего до больницы, а это и есть наша задача. В армии важны первые 10-15 минут.

- Страшно себе представить, что было бы, если бы доблестная Армия обороны продвинулась далеко в глубь Ливана, откуда до израильской клиники за четверть часа раненого бойца не доставить. Но это — так, размышления на полях, продолжайте, пожалуйста, доктор.

- Какие-то сложные процедуры, конечно, выполняются уже в больнице. Клиника Цфата работала в режиме постоянной готовности.

- Вы за это время немало пообщались с контингентом наших солдат. В целом это крепкие, здоровые парни?

- Да. Потому что и здесь тоже есть система. Система определения профилей в зависимости от состояния здоровья. Люди с пониженным профилем никак не могут оказаться в частях, ведущих боевые действия. У нас артиллерийская воинская часть. Там — исключительно здоровые люди. Приведу вам интересный пример. До объявления перемирия ко мне никто и не обращался. Был даже такой случай: девушка-солдатка…

- Подождите, доктор. Вы о чем, какая солдатка? Вы ведь находились непосредственно в зоне боевых действий. Насколько мне известно, девушки не принимают в них участие. Я прекрасно знаю, что женщины призываются в ЦАХАЛ, но не в боевые же части!

- Тут тонкость. Девушки у нас не служат в пехотных боевых частях, а мы — артиллеристы.

- И что? Опасность меньше?

- Мы с вами договорились, что я рассказываю то, что видел. Анализ — удел журналистов.

- Виноват. Так кем девушки служили?

- Они — водители боевых машин. Все водители почему-то исключительно девушки. Еще в так называемых наводящих частях есть так называемая радистская служба. Это — тоже девочки. В целом, их была примерно треть.

- Так что приключилось с вашей героиней?

- Ей на ногу упал баллон, был серьезный ушиб. Я хотел отправить ее в клинику, она наотрез отказалась.

- В российской армии врач и качество питания проверяет, санитарно-гигиенические нормы. Это входило в ваши обязанности?

- Есть офицеры медицинской службы, а есть капралы. Это — их обязанность. Но не в этом дело. Как говорится, было бы что проверять…

- Что вы хотите сказать?

- Дело в том, что армия давно уже сама не кормит своих солдат и офицеров. Это отдано на подряд коммерческим структурам. Люди приезжают и раздают подогретую пищу в пакетах.

- Казалось бы, какая солдатам разница, при отсутствии перебоев?

- Да это даже не перебои. Так называемые полевые продукты, паек, амия выдавала исправно. А вот горячую пищу привозили раз в сутки и только ночью. Это несмотря на то, что мы находились на территории Израиля.

- Вам как-то объяснили, почему такое происходило?

- Кто? Спросить-то не с кого. Я — врач-резервист, со всеми вытекающими отсюда правами, не самыми большими. Я пытался объяснить начальству, что пройдет месяц — начнутся окопные болезни. Питание нерегулярное, не вовремя, грязь — это неизбежно приведет к вспышке заболеваемости. Но мы, к счастью, в месяц и уложились.

- Простите, вот так безобразно все питались?

- Нет, те, кто находились в Ливане, питались еще хуже. Нам-то еще местные жители помогали, я такое впервые видел. Они нам фрукты привозили из сельскохозяйственных поселений, овощи. Друзы — владельцы магазинов — подвозили воду и печенье. Как-то приехали владельцы ресторана, прямо на месте приготовили обед, накормили. Это был единственный горячий обед за месяц. Отдадим должное ЦАХАЛу — с водой дело обстояло неплохо, много закупили. Лед подвозили местные жители. Когда мы выдвигались близко к границе, становилось хуже: население уже не помогало. Но! В ту секунду, когда объявили перемирие, все перевернулось на 180 градусов. Я был в шоке, я представить себе такого не мог!

- Что случилось, доктор?

- Нам не просто перестали помогать — пошли разговоры, что Армия испортила плантации, разбила дороги, мешает сбору урожая, отношение стало как к оккупантам. Нас просто торопили уйти. Это было возле киббуца Габри. После объявления перемирия они в шесть часов утра вышли на работу, закрыли свою столовую и отказались нам что-то давать.

- Солдаты бурно радовались наступившему миру?

- Сразу после его объявления самым востребованным человеком оказался я. Ко мне выстроилась гигантская очередь. У них мгновенно проявились все известные и неизвестные медицине болезни. В армии существует негласный приказ выпускать из воюющих частей в больницу только в крайних случаях. Скажем, по болезни кожи я солдата в тыл отправить не имею права. Лишних людей нет, заменить сложно. А после перемирия — пожалуйста. И тут такое началось!

- Вы вернулись к мирному труду, доктор. Вы ведь лечите и арабских женщин?

- Они составляют примерно половину моих пациенток. Я отношусь к ним точно так же, как ко всем больным, — с профессиональным состраданием.

- А они к вам? Вот в эти дни ничего не изменилось?

- Ничего. Они относятся к врачу даже лучше и ведут себя спокойнее, сдержаннее, чем многие израильтянки. Я ведь — выходец из Узбекистана, и практику там начинал. Узбекские женщины трепетно относятся к лечащему врачу. Арабские женщины этим мне их напоминают.

30.08.2006

 Партнеры

 Реклама