Фотографии


Article

Роман Полански: "Грани между добром и злом не существует"

Его родители вернулись из Франции в Польшу за два года до начала Второй мировой. Может, если бы они этого не сделали, мир никогда бы не увидел "Китайский квартал", "Девушку и Смерть", "Пианиста"... Странный родительский выбор решил судьбу и выбор их странного сына. Всю жизнь он будет снимать кино о себе. Вернее, о своих страхах.    

Роману Либлингу (псевдоним Полански появится гораздо позже) было восемь лет, когда он выпрыгнул из поезда, увозившего его с родителями в Освенцим. Щуплый еврейский мальчик чудом избежал гетто и долго скитался по польским деревушкам, периодически подъедаясь в католических семьях. В 1945-м из лагеря вернулся отец и тут же отправил сына в технический колледж. Всего через пять лет Роман станет актером, снимется в нескольких кинокартинах, а в 62-м состоится его полнометражный дебют "Нож в воде" — первый фильм о войне в социалистической Польше.

Ну а потом будет Голливуд, "Ребенок Розмари", сумасшедший успех, неоднозначная репутация и чудовищная выходка судьбы. Спустя год после "Ребенка Розмари" банда сатаниста Менсона, вдохновленная картиной Поланского, зверски зарежет на загородной вилле беременную жену режиссера актрису Шерон Тейт. Потрясенный Полански вернется в Европу, но через несколько лет вновь отправится в Голливуд, где снимет "Китайский квартал". В этом же году американский суд обвинит его в изнасиловании 13-летней девочки. Роман покинет Штаты навсегда. Кстати, обвинение не снято до сих пор. Америка по-прежнему готова упрятать режиссера за решетку, как только тот пересечет границу США. При этом продолжает выдавать ему "Оскар" за "Оскаром". Чем не то самое торжество абсурда, которое так любил ранний Полански?

В 1999-м он выпустит мистический триллер с Джонни Деппом "Девятые врата", сыграв очередную партию в своей захватывающей игре, где нет ни белых, ни черных, а затем явит миру "Пианиста" — поразительно искреннюю и добротную киноленту о талантливом еврейском музыканте, пытающемся выжить в оккупированной Польше. И вновь получит "Оскар". Тогда же впервые заговорят о том, что Полански стареет. После "Оливера Твиста" — его недавней работы по роману Диккенса — уже очевидно, что глумливый, беспринципный и циничный сорванец угомонился, неожиданно для всех превратившись в слезливого благоразумного дедушку. Видимо, когда Вечность дышит в затылок, можно, наконец, успокоиться.

"Сегодня возрождение фашизма всерьез почему-то не воспринимается"

— Вы очень изменились, господин Полански... Человек, сделавший когда-то "Ребенка Розмари", мало напоминает того, кто снял "Пианиста" и "Оливера Твиста". Произошла некоторая переоценка ценностей или у вас просто появились некоторые ценности?

— Я, конечно, повзрослел... Но для меня не существует особой разницы между моими ранними и поздними героями. И тогда, и сейчас они оказываются как под влиянием своих переживаний, так и внешних обстоятельств. Вначале это были комические обстоятельства — например, в "Убийцах вампиров", затем социальные.

— Своими двумя последними работами вы будто отдали моральный долг прошлому. Оно вас до сих пор тяготит?

— Безусловно, история, рассказанная в "Пианисте", касается меня лично. Я сам когда-то оказывался в подобных непростых жизненных ситуациях, поэтому состояния моих героев мне очень близки. Вообще, когда я работал над "Пианистом", то в какой-то момент вдруг подумал, что все сделанное мною до этого было лишь репетицией.

Знаете, прошло очень много времени после Второй мировой войны, и многие уже не помнят, не хотят помнить или не могут представить себе весь тот ужас и страдания, которые достались военному поколению. Я имею в виду не только евреев, но и русских, украинцев, поляков — всех, кого задела эта страшная война. Сегодня возрождение фашизма почему-то не воспринимается всерьез, и совершенно напрасно.

А по поводу "Оливера Твиста" не могу сказать, что он так уж сильно связан с моим прошлым. Но, как и Оливер, я хорошо знаю, что такое остаться без родителей. Моих отца и мать угнали в концлагерь... Живым вернулся только отец, мать так и умерла в Освенциме...

Я остался один, жил где придется, потом меня, к счастью, разыскал мой дядя и взял в свою семью, в которой, кроме меня, было несколько детей. Мы жили очень скудно, тесно и бедно. Поэтому когда я снимал отдельные сцены "Оливера Твиста", они мне очень напоминали то, что происходило когда-то со мной.

"Моя прекрасная семья — это компенсация за все мои страдания"

— Вот уж никогда не думала, что вы станете снимать кино для детей... Не боялись с ними связываться?

— Единственная сложность — это утомительный кастинг. Мы отсмотрели на роль Оливера более 300 детей, хотя с самого начала было понятно, что лучше Барни Клара никого не найти. А больше никаких трудностей не возникало. Даже наоборот!

Когда я учился в лодзинской киношколе, мне говорили, что если ты работаешь с детьми и животными, нужно увеличивать рабочее время в два с половиной раза. Но после "Оливера Твиста" я пришел к выводу, что это совершенно фальшивое утверждение. Самым легким были именно съемки с участием детей.

— Наверное, вам просто повезло...

— А может, все дело в пресловутом английском характере... Дети вели себя очень прилично и были максимально дисциплинированны. Правда, как только они уходили со съемочной площадки, вся их дурь тут же вылезала наружу. Я наблюдал, что они вытворяли после того, как вырывались на свободу, и радовался, что мне попались хорошие правильные дети, а не какие-то марионетки.

— Собаки тоже отличались примерным поведением?

— Ну уж нет! На собак пришлось потратить не в два с половиной раза больше времени, а в 20 раз. Это были самые мучительные эпизоды. В общем, наука из лодзинской школы полностью себя дискредитировала!

— В "Оливере Твисте" в эпизодической роли снялась ваша дочь, которая уже не первый раз играет в ваших фильмах. Она собирается стать актрисой?

— Мои дети сопровождают меня на съемках, как только у них появляется возможность. Если съемки проходят летом, дети всегда со мной. Поэтому в качестве сувенира мне хотелось снять их в небольших рольках. Я не очень хотел, чтобы все знали, что это мои дети, но не мог не упомянуть их в титрах — они бы ужасно обиделись.

— Вашим детям нравится ваше кино?

— Сыну было пять лет, когда я закончил снимать "Пианиста". Он посмотрел и сказал, что это, наверное, хороший фильм, но "Человек-паук" ему нравится больше. Тогда я решил, что, видимо, должен делать такое кино, к которому мои дети будут иметь большее отношение.

— Для вас так важно нравиться своим детям?

— Ничто не может заменить мне живое общение с ними. Когда они рядом, я счастлив. Возможно, моя прекрасная семья — это компенсация за все мои страдания...

— Вы работаете с совершенно разными артистами. За столько лет у вас так и не появилось своей команды. Существует какой-то ваш фирменный режиссерский метод взаимодействия с актером?

— Актеры — это просто люди. Посмотрите на себя. Вы же ни на кого не похожи. Как физически, так и ментально. И в работе с актерами тоже невозможно использовать один и тот же метод.

К счастью, я это понял довольно рано, еще когда снимал "Нож в воде". Там у меня подобралась очень разнородная компания. Был опытный актер, которому я показывал какие-то вещи, а он их просто повторял... Был неопытный, делавший только то, что шло от его сердца, и если бы я ему начал указывать, он был бы парализован в своих действиях... И была еще девушка... Такая натурщица, с которой нужно было обращаться, как с говорящей куклой. Именно тогда я понял, что режиссер прежде всего должен быть хорошим психологом.

"Режиссер должен знать читать!"

— Зачастую вы сами придумываете сценарии к своим фильмам. Наверное, это очень удобно — никто никогда вас не обвинит в том, что вы извратили чью-то идею или замысел...

— Мне просто нравится придумывать истории. Хотя режиссеру вовсе не обязательно писать сценарии. Достаточно, если он просто умеет писать. (Смеется). По большому счету, без этого тоже вполне можно обойтись.

— А без чего нельзя обойтись режиссеру?

— (Внезапно переходит на русский). Режиссер должен знать читать!

— У вас сложные отношения с Америкой, при этом вы являетесь обладателем нескольких "Оскаров". Признайтесь, вам это приятно?

— Ну об "Оскаре" мечтают все... С другой стороны, за присуждение этой премии голосует пять тысяч членов академии, и на мой взгляд, все это имеет больше отношения к политике, нежели к кино.

— В вашем раннем творчестве, господин Полански, грань между добром и злом практически отсутствовала, одно незаметно перетекало в другое, одно порождало другое, одно состояло из другого и одно невозможно без другого. Сейчас эта грань появилась...

- (Перебивает). Меня никогда не интересовала конфронтация добра и зла! Между ними вообще нет черты! На свете не существует ничего абсолютно прекрасного и ничего абсолютно ужасного. В самом отъявленном монстре всегда можно увидеть человека, а в любой добродетели обязательно присутствует нечто отвратительное, что в силу различных причин просто себя не проявило. Взять, к примеру, старика Феджина...

— А что в нем такого особенного? Вполне обычный злодей.

— Да, злодей, но при этом он по-своему любит Оливера Твиста, заботится о нем... Можно сказать, что в какой-то степени Феджин заменил Оливеру отца.

— Может, лучше вообще никакого отца не иметь, чем такого, как Феджин?

— Вы никогда не были на месте этого мальчика! Как вы можете так говорить?! Между прочим, у Диккенса Феджин более однозначный персонаж. Мне же хотелось добавить ему душевных качеств. Я не верю в абсолютное зло. Впрочем, как и в абсолютное добро.

— Кстати, о добре и зле. Вы когда-то собирались снимать "Мастера и Маргариту". Почему передумали?

— Это не я передумал, это "Уорнер Бразерс". Я очень хотел снять "Мастера и Маргариту", даже начал подготовительную работу, но студия "Уорнер Бразерс", с которой я задумывал этот проект, решила, что у такой картины не будет коммерческого успеха.

— Вы начинали свой путь как актер...

- (Оживленно). Причем актер театра! Мне было 13 лет, когда я услышал по радио приглашение на киностудию (в то время слушать радио было одним из немногих развлечений) и тут же туда поехал. Там я познакомился с режиссером, который делал различные детские телешоу и одновременно работал в театре. Меня посмотрели, послушали, и в итоге я получил главную роль в пьесе "Сын полка". Эта роль полностью изменила мою жизнь. Я до сих пор испытываю ностальгию по актерству и поэтому периодически снимаюсь в кино.

— Господин Полански, вас чаще называют "ужасным ребенком" ("infant terrible") мирового кино, нежели гениальным ребенком. А что вы сами о себе думаете? Вы себя чувствовали когда-нибудь гением? Например, когда в практически младенческом для режиссера возрасте сняли потрясающий "Нож в воде"?

— Хочу вам напомнить, что человеку, написавшему "Оливера Твиста", было всего каких-то 25 лет. А картина "Гражданин Кейн", которая потрясла меня на всю жизнь, была режиссерским дебютом Орсона Уэллса. Я не знаю, как у меня получилось снять "Нож в воде"... Такие вещи необъяснимы... Единственное, что могу сказать, — все это действительно имеет нечто общее с талантом.

03.10.2006

 Партнеры

 Реклама