Фотографии


Article

"Актерская курилка" Бориса Львовича. Часть 10

Юрий Никулин рассказывал мне, как во время зарубежной поездки артистам устроили автобусную экскурсию, и гид вдруг сказал в микрофон: "А сейчас будьте внимательны: мы подъезжаем к месту, где все бросили пить и курить!" Автобус повернул за поворот, и все увидели большую надпись: "Городское кладбище".    

***

Советские эстрадники никогда не были избалованы хорошей аппаратурой. Только в последние годы кое-кто, маленько разбогатев, приобрел себе "крутой звук", а раньше в такую дрянь приходилось петь! Часто самодельные динамики, или, как их называли, "колонки", предназначенные только для усиления звука, вдруг начинали жить собственной жизнью: ни с того, ни с сего принимали передачи радиосети. Однажды на концерте конферансье объявил: "Композитор Орлов. "Тишина". Поет Гелена Великанова!" Певица вышла к микрофонам, открыла рот, и динамик мужским басом вдруг сказал: "…Дождь, ветер слабый, до умеренного".

***

Я давно дружу с семьей знаменитых иллюзионистов Циталашвили. Папа Рафаэль, мама Лена и дочь Тамара вместе собрали в своем жанре столько мировых золотых медалей, сколько у меня вилок в кухонном столе. Один из их фокусов выглядит так. Лена бежит в зал и тащит на сцену первого попавшегося мужика. На сцене на нее набрасывается Рафаэль и мгновенно связывает ей руки за спиной толстенной веревкой да еще обматывает раз десять вокруг локтей. Затем ставит Ленку с мужиком нос к носу и накрывает их огромным непрозрачным сачком. "Раз-два-три-четыре-пять!" – сачок слетает, весь зал единым духом: "А-ах!!!" – и бешеные аплодисменты. Мужик стоит в рубашке, пиджак его на Лене, веревка намотана поверх пиджака, и руки связаны, как были! Фа-ан-тастика!

Однажды на чрезвычайно престижном концерте в зале "Россия" мужик никак не хотел вылезать на сцену – упирался изо всех сил. Лена ему орала в ухо: "Не сопротивляйтесь – смешно будет!" Музыка гремит, народ хохочет, мужик ни в какую, но с Ленкой тоже шутки плохи: вытолкала! Когда же Рафаэль сорвал с них сачок, зал… то ли взвыл, то ли застонал – не знаю, как определить этот звук! Огромный амбал стоял в рубашке, весь перекрещенный портупеями, и у каждой подмышки – ПО ОГРОМНОЙ КОБУРЕ! Он оказался телохранителем Наины Ельциной, сидевшей тут же в первом ряду!

***

Конкурс самодеятельного творчества в Доме культуры медиков. Ведущий объявляет: ""Знаете, каким он парнем был!" Поет врач-реаниматор! Иван ЗАРУБИН!"

***

Никита Богословский в молодые годы славился по Москве своими розыгрышами, остроумными и весьма злыми. Как-то работали они в провинции с композитором Сигизмундом Кацем так называемую "вертушку". А это вот что такое: берутся в городе два Дворца культуры, в одном первое отделение работает Богословский, в другом Кац, в антракте их на машинах перебрасывают навстречу друг другу, второе отделение работают "наоборот". Простая схема, позволявшая за один вечер заработать каждому за два концерта! Так вот, однажды Богословский, за время совместных гастролей хорошо выучивший программу товарища, вышел на сцену и провозгласил: "Здравствуйте, дорогие друзья! Я – композитор Сигизмунд Кац! Вы знаете мои песни: "Сирень цветет", "Шумел сурово Брянский лес".." Словом, все спел, все сыграл, все кацевы шутки и репризы произнес. Вовремя закончил, получил аплодисменты и уехал во второй Дворец, где спокойненько начал свой концерт. Здесь же после антракта на сцену вышел ничего не подозревающий Кац, сел за рояль и привычно начал: "Здравствуйте, дорогие друзья! Я – композитор Сигизмунд Кац! Вы знаете мои песни: "Сирень цветет", "Шумел сурово Брянский лес"…" Реакцию зала я предоставляю домыслить тебе, мой читатель…

***

Никита Богословский, как известно, прожил юность в Ленинграде. Однажды лет в двенадцать он залез зачем-то в телефонный справочник и увидел: "АНГЕЛОВ Ангел Ангелович!". Это сочетание показалось ему поводом для шутки: он набрал номер и вежливо попросил: "Черта Чертовича можно?" Его обругали, он бросил трубку, но после этого еще пару раз проделывал этот номер – для друзей и гостей…

Прошло больше пятидесяти лет, и однажды, оказавшись в Питере, Богословский что-то искал в телефонной книге, и вдруг – как привет из детства: "АНГЕЛОВ Ангел Ангелович"! Надо знать Богословского: конечно же, он набрал номер и вежливо попросил: "Черта Чертовича можно?" И старческий голос сказал в трубке: "Ты еще жив, сволочь?!"

***

Никита Богословский и Сигизмунд Кац однажды в Грузии попали в старинный ресторанчик, стены которого были увешаны портретами великих людей, бывавших здесь когда-либо. Под каждым портретом стоял столик, и хозяин, огромный пузатый грузин, негромко командовал официантам: "Один шашлык к Толстому… два "Кинзмараули" к Пушкину…" Узнав, что его гости – композиторы, да еще такие знаменитые, он радостно вскинул руки: "Дарагые маи, пасматрыте туда: вот для вас столик пад партрэтом Чайковского! Эта для нас святое место: он здесь сам сыдэл, мой дэдушка его кормил! Ми за этот столик никого нэ сажаем, ныкого! Вас посадим – как самых дарагих гастей!" Посмотрев в сторону Чайковского, гости увидели за столом такого же, как хозяин, большущего грузина, уплетавшего за обе щеки табака и запивавшего кахетинским. "Как же – никого не сажаете, – спрашивают хозяина, – а этот почему?.." Хозяин интимно склонился к композиторам и чисто по-кавказски объяснил: "Очень прасыл!.."

***

Юрий Никулин рассказывал мне, как во время зарубежной поездки артистам устроили автобусную экскурсию, и гид вдруг сказал в микрофон: "А сейчас будьте внимательны: мы подъезжаем к месту, где все бросили пить и курить!" Автобус повернул за поворот, и все увидели большую надпись: "Городское кладбище".

***

Эту байку поведал мне ее непосредственный свидетель – несравненный Александр Ширвиндт. Где-то в конце 60-х крупной красноярской шахте вручали орден Ленина и какое-то Переходящее знамя. Шахтеры люди богатые – выписали по такому случаю актерскую бригаду из Москвы. Не мелочились: послали специальный самолет в столицу, чтобы артистов подвезти прямо к началу, чтобы все без задержки – вручение, концерт, банкет на полную катушку, затем артистам по сто рублей каждому (бешенные бабки были!) и спецрейсом тут же домой!

Однако погода подвела, самолет все же задержался немного, и прямой порядок был нарушен: после вручения сразу засели за столы. Уже и разгулялись было, да тут клич прошел: "Артистов привезли! Все на концерт давай!" А шахтерам что – не в гостях же, сами себе хозяева: что не допили, после концерта доберем! И прямо от столов повалили в зал. За пять минут битком набилось!

Концерт вел замечательный конферансье Олег Милявский. "Приезжайте к нам в Москву, – доверительно бурчал он в микрофон, – вы увидите прекрасные арбатские улочки и фонтаны ВДНХ, знаменитый Университет на Ленинских горах…" Вдруг посреди зала встает явно перебравший мужик и орет: "Эй! Расскажи про аборт!" "Га-га-га! – заржал зал, – во дает!"

Милявский переждал гогот и продолжил: "…Знаменитый Университет на Ленинских горах, проедете по Садовому кольцу…" Все тот же мужик из зала орет: "Про аборт! Расскажи про аборт!" Зал просто валится от хохота. Милявский: "…Проедете по Садовому кольцу, пройдете по прекрасным московским бульварам". Мужик: "Что, не знаешь про аборт?!" Милявский: "Дорогие друзья, товарищ просит рассказать про аборт… Конечно, я знаю про аборт. И вы знаете про аборт, и все знают про аборт… Очень жаль, что про аборт не знал только один человек…" И Милявский, ткнув обличающим перстом в сторону крикуна, сурово закончил: "Его мама!"

Зал не то, чтобы захохотал, а взвыл! Мужик, в один момент потерявший успех у публики да еще оскорбленный в лучших чувствах, с криком: "Убью!" полез на сцену бить Милявского. Ну, тут его, конечно, схватили, потащили к выходу…

Милявский, указывая вслед, произнес: "Дорогие друзья, если кто еще будет интересоваться: вот это называется "выкидыш"!" Концерт, говорят, прошел с невероятным успехом.

***

Эстрадные куплетисты Вашуков и Бандурин однажды решили, что хватит работать "номером", и сделали себе афишу сольного концерта. Плакат волею художника получился такой: большущими буквами фамилии концертантов, а в правом уголке – они сами, маленькие такие, с гитарой и гармошечкой-концертино. Эти плакаты они заслали в один небольшой городок, в назначенный день сели на поезд и поехали.

Приезжают – их никто не встречает. Отправились на поиски и у здания местной филармонии обнаружили администратора, с которым договаривались о гастролях – он спал на лавке возле рассадника культуры. "Лажа, ребята, – сказал он, – никого народу нет. А все афиши ваши: у нас в городе сроду на лилипутов не ходили!"

***

Говорят, что даже могучего Кобзона доставали: смени, мол, фамилию, легче жить будет! И он однажды, совсем еще молодым человеком, дрогнул. Тогда еще не было Кобзона, а был дуэт: "Кобзон и Кохно". На одном из концертов Иосиф сказал конферировавшему Олегу Милявскому: "Я придумал себе псевдоним: Иосиф Златов. Так и надо объявить: "Иосиф Златов и Виктор Кохно!". "Хорошо, хорошо, – сказал Милявский, вышел на сцену и объявил: "А сейчас на сцене – молодые артисты! Поет дуэт – Виктор Златов… и Иосиф Кобзон!" Больше фамилия "Кобзон" не менялась никогда. И слава Б-гу!

***

В "застойные" годы большая бригада Росконцерта едет на БАМ. Директор программы Ира Петухова задает "звездам" традиционный вопрос о дополнительных условиях. Лев Лещенко такое условие выставляет: "Смотри, – говорит, – Ира, чтобы в отеле туалет был в помещении!" Ира связалась с Тындой и строго-настрого наказала проследить, чтобы был в помещении.

Прилетели в Тынду, поселились в одноэтажный барак, гордо называемый в поселке "гостиницей". Лева, побродив по коридору, задает Петуховой резонный вопрос: "Где?.." Ира бежит к местному администратору, и та указывает ей на хилый сортирик в ста метрах от барака. "Убью!" – кричит Петухова. – Ты мне сто раз обещала, что будет в помещении!" "Глаза-то разуйте! – та в праведном негодовании тыкает в сторону домушки у забора. – Обещала в помещении – он и есть В ПОМЕЩЕНИИ!!!"

***

Был такой певец во времена советской эстрады – Кола Бельды. Помните, все пел: "Увезу тебя я в тундру…" и "Чукча в чуме ждет рассвета!"? Внешностью и правда обладал совершенно чукотской! Как он сам рассказывал, его русская жена вставала рано, а он просыпал все на свете. Он ей как-то попенял: встала, мол, сама, а со мной ни слова ни скажешь! И она смущенно ответила: "Коль, мы недавно живем, я еще к тебе не привыкла: никак не могу понять, спишь ты или это… уже глаза открыл!"

***

Кола Бельды немного заикался в разговоре. Близкие рассказывали, что ему иногда звонил композитор Модест Табачников, имеющий тот же речевой дефект, и приглашал: "Коля, приход-ди, Сер-г-гей Михалков тоже п-пойдет… П-посидим, поз-за-а-икаемся!.."

***

Эту историю я услышал от актрисы Тамары Кушелевской, проработавшей много лет с Аркадием Райкиным.

60-е годы. Театр Райкина в Англии – компания "Би-би-си" пригласила сниматься на телевидении. Часть миниатюр артисты вызубрили по-английски, в другие вмешивается переводчик, остроумно введенный Райкиным в ткань спектакля. График работы очень плотный, в середине дня один перерыв на обед. Обедать, по единогласному решению, все ездили в гостиницу: там каждый в своем номере кое-что клевал по мелочи, экономя каждую копеечку.

Вдруг однажды импресарио торжественно объявляет: "Сегодня, господа, вы не поедете в гостиницу, сегодня вы будете обедать здесь на "Би-би-си", в нашем ресторане!" Лица актеров вытягиваются, возникает мертвая пауза. Каждый стискивает в кармане потной ладошкой мизерные суточные, выданные на поездку Советской страной, понимая, что только на один обед их и хватит. Увидев окаменевшие физиономии, менеджеры заволновались: "Не беспокойтесь, господа: это лучший ресторан, прекрасная кухня, здесь обедают все звезды нашего искусства!" После этого состояние труппы приблизилось к обморочному, и все взоры обратились к мэтру. "Черт с ними, с деньгами, – прошипел Райкин, – позориться не будем! Заказывать все самое лучшее и дорогое! Вперед!" Все ринулись за столы. И только артист В. вдруг закричал, заскандалил: "Какого дьявола! Это личное дело каждого! Мне надо жене купить, дочери купить – чего я буду валюту тратить!" "Дурак, – ему говорят, – Райкин сказал "вперед!", значит "вперед!"" "Плевать! – стоял насмерть артист В. – надоело стадом быть! Никакой Райкин меня не заставит есть, если я не хочу!" Сел отдельно от всех и громко сказал официанту: "Уан ти! Один стакан чаю! И без сахара!" И еще пальцами показал для верности: сахару, мол, сыпать – не надо!..

Понесли еду. Но какую! Труппа пировала. Ясно было, что денег все равно не спасти, поэтому гуляли от пуза, как артисты умеют! Заморские вина рекой лились! При каждом новом блюде труппа громко обсуждала предполагаемые ощущения артиста В. с его чаем и жадностью. Обед закончился, принесли счет. Райкин взглянул, посчитал в уме, облегченно вздохнул: "Хватит!" – и сказал, сколько на каждого. Все полезли за деньгами, и тут вскочил импресарио. "Ноу, ноу, – заулыбался он и покачал пальцем, – импосибл: все за счет фирмы!" Грянуло русское "Ура!". На артиста В., больше всех в труппе любившего выпить и пожрать, было жалко смотреть.

***

Я учился в Щукинском училище одновременно с Костей Райкиным, позднее познакомился и подружился с обаятельнейшей Катей, но никогда не был знаком с их великим отцом. И вот однажды это вдруг случилось. К тому времени Райкин, измученный инфарктами и инсультами, уже еле ходил. Его жена Руфь Рома лежала при смерти – ей оставалось жить несколько месяцев. Но, выходя на сцену, артист чудесным образом преображался: выпрямлялась спина, загорались глаза и… на полную катушку, при битком набитом зале, с еще большим успехом, чем в молодости!

На одном из таких спектаклей я не выдержал и понесся за кулисы. Райкина вели со сцены под руки. Где-то там еще бушевал зал, но он уже потух, лицо совершенно побелело… Меня ему представили: вот Боря Львович, актер, режиссер… Я начал сбивчиво выражать восторг, он же, не слушая, повторил, еле шевеля синими губами: "…Актер… режиссер… да". И вдруг так отчетливо спросил: "А женаты?" Да, говорю, женат. "А давно?" Да лет пятнадцать уже, говорю. "Все на одной?" Да, Аркадий Исакович, все на одной. "Да, да, – покачал головой Райкин, – вот и я всю жизнь на одной. – Знаете что? – вдруг сказал он, как будто только меня и ждал, чтоб это сообщить, – знаете что? Женатому человеку плохо дома, холостому – везде!"

***

Концерт в Колонном зале в 60-е годы. Очень именитый состав: Аркадий Райкин, Елена Образцова, Шульженко, замечательный чтец Антон Шварц… Молодой конферансье подходит к Райкину: "Аркадий Исакович, я так волнуюсь: как о вас сказать…? Можно, я так: "Человек, который не нуждается в представлении, король комиков, Чаплин наших дней…"" Райкин поморщился: "Ну, если вам так нравится – пожалуйста". Через пять минут конферансье снова: "А можно, я лучше назову все ваши звания?.." Райкин: "Б-га ради, как вам хочется…" Перед самым выходом подбегает: "Все: иду вас объявлять! Я придумал! Я ничего не буду говорить! Сделаю большую паузу,…а потом громко скажу: Аркадий! Райкин!". Райкин не возражал. Конферансье кинулся на сцену, подержал заготовленную паузу, набрал полную грудь воздуха и рявкнул: "АНТОН ШВАРЦ!"

Продолжение следует.

21.05.2007

 Партнеры

 Реклама