Фотографии


Article

"Актерская курилка" Бориса Львовича. Часть 11

Однажды Светлов с приятелем выбрались из ресторана Центрального Дома Литераторов далеко заполночь. Стоят на Герцена, поддерживая друг друга, чтоб не упасть – ловят такси. А погода мерзкая – снег, дождь, грязь!.. И все такси, как на зло, мимо, мимо… И Светлов, еле ворочая языком, удивленно посетовал: "Ста'гик, смот'ги; такая темень – как они видят, что мы ев'геи!"    

Однажды "театр за колючей проволокой", которым руководил Грин, пригнали выступать в очередную зону и на ночь разместили в женском бараке. Страшно хотелось есть, и Грин попросил коменданта барака отвести его к титану, чтоб хоть кипятку попить. Та не отказала, повела его к нагревателю, у которого всю ночь дежурили две женщины. Дали они Грину кипяточку, и он отправился обратно на нары. По дороге комендантша, тоже из зеков, оглянулась и нашептала Грину: "Зря вы ушли, не поговорив с этими тетками. Вам как писателю очень бы интересно было…" "А что за тетки такие?!" – спросил Грин. "Да уж такие… Одна жена Буденного, другая – жена Колчака!"

***

Известный эстрадный администратор Эдуард Смольный всегда был любим артистами за то, что давал заработать приличные деньги. Особенно в "застойную эпоху", когда драконовские законы "держали и не пущали". Ну, а Смольный крутился, как мог: и себя не обижал, и другим давал жить. Органы, конечно, висели у него на хвосте, дергали постоянно. Как-то по поводу очередной гастрольной поездки его помощника Колю допрашивали в ОБХСС и тот, преданный Эдику человек, сказал им: "Эдуард Михайлович – это Ленин сегодня!" Подумал и добавил: "В смысле честности".

***

Смольный однажды позвонил известному писателю-сатирику Ефиму Смолину: "Давай, старик, поедем в Крым на гастроли! Жену возьмешь, классный номер в отеле сделаю, солнце, море! Денег, правда, больших не обещаю, но Крым в июле – представь, старик!" Уговорил. Первый город – Евпатория. Номер в гостинице без удобств, вода раз в день и то до третьего этажа не доходит… Жена сатирика высказывает ему все, что о нем думает, и тот бежит к Смольному с претензиями. Смольный: "Извини, старичок, филармония местная налажала, ничего теперь сделать не могу! Потерпи, Фимочка, у меня Доронина в таком же номере живет!" Тут Смолин, конечно, сдал назад: раз уж сама Доронина… Только робко спросил: "А разве Доронина с нами приехала? Что-то я ее…" "Да-да, – убегая, прокричал Смольный, – вечером увидишь!"

На вечернем концерте Смольный (сам конферировал!) объявил: "А сейчас перенесемся в мир иллюзий! Выступает артистка цирка Нина Доронина!"

***

Одно время Смольный проводил в Москве и других городах гигантские "Юморины" с участием всех главных персон этого жанра. Площадки брал самые огромные, но и народу бывало битком. Для "оживляжа" Смольный придумал "смехомер": большое светящееся табло, на котором загорались цифры в зависимости от силы аплодисментов. Чем больше число, тем, значит, и успех мощней. На самом деле – и это было всем известно – в радиорубке сидел верный человек Смольного – Коля, выставлявший с помощью простого выключателя рейтинг каждого артиста. Какие у него были критерии – не знал никто.

На одном из концертов Александр Левенбук и артист Ленинградского БДТ Татосов сговорились и устроили Смольному скандал. Левенбук утверждал, что прошел лучше Татосова, а очков на табло получил гораздо меньше. "Ничего не знаю, – не моргнув глазом, заявил Смольный, – так машина показала! Компьютер, старик, автоматика – ничего не попишешь!"

***

Одно время мне часто приходилось работать в концертах вместе с замечательным фокусником Арутюном Акопяном. Как-то нас везли в машине по домам. Он наговорил мне хороших слов по поводу моей эстрадной деятельности, а потом спросил своим специфическим армянским говорком: "Вы, Барис дарагой, ведь ни работаити в Москонцерти?" Нет, говорю, я человек театральный. "Ну да, ну да, – покивал он, – конечна. Ви знаити, в этам Москонцерти все так плохо одеты – просто не с кем пагаварить!"

***

На каком-то банкете знаменитый поэт-песенник Игорь Шаферан оказался рядом с генералом пограничных войск. Сначала все было вроде ничего – выпивали рюмку за рюмкой, но потом генерал стал доставать Шаферана. "Вы, – говорит, – такой известный поэт, а почему для пограничных войск ничего не пишете?" Игорь пытался отшутиться, но генерал раскипятился не на шутку: "Мы стоим, понимаешь, охраняем, понимаешь, а вы тут сидите и не можете про нас песенку слепить!" "Ну, хорошо, – сказал Шаферан, – давайте прямо сейчас… Записывайте начало. "Я границу, как зеницу, стерегу – отлучиться помочиться не могу!..""

Продолжать не потребовалось – генерал вскочил, опрокинув с грохотом стул, и отвалил немедленно.

***

Автор этого сборника одно время работал в Московском театре юмора "ПЛЮС" – "Профессиональные Любители Юмора и Сатиры". (Правда, художественный руководитель театра Аркадий Арканов расшифровывал эту аббревиатуру так: "Подайте Лучшим Юмористам Страны!".) Однажды вместе со всей страной мы стали свидетелями замечательного заявления одной участницы советско-американского телемоста "Москва-Сиэтл". Эта дама на вопрос о роли секса в жизни советских людей уверенно ответила: "В Советском Союзе секса нет!"

Весь мир по обе стороны экватора упал со смеху. Театр "ПЛЮС" решил немедленно отреагировать и создать эстрадный спектакль "Секс по-советски". Название и идею "вбросил", как шайбу в зону, писатель Лион Измайлов. Вбросил, а "добивать" оказалось трудным делом: все мы были люди, сильно битые цензурой, и "внутренний редактор" привычно не пропускал шутки на запретную тему. Давились-тужились, пока Арканов со свойственной ему лапидарностью не изрек: "Значит, так. Меньжеваться нечего. Надо начать с того, что самая сексуальная песня – это партийный гимн "Интернационал"". Мы вежливо похихикали. "Что, не поняли, придурки?" – спросил невозмутимый Арканов. Признались: не поняли. "Объясняю, – классик затянулся неизменным "Мальборо", – начинается со слова "вставай!". Дальше идет пессимистический поворот: "никто не даст нам…". Конец оптимистический: "своею собственной рукой!"".

Пока хохотали, Измайлов уже кричал: "Новости науки! За годы перестройки советские ученые, идя навстречу пожеланиям трудящихся, из известного зверька выхухоли вывели два новых подвида: "нахухоль" и "похухоль"!.." Словом, покатилось дело…

***

Всякий, кто попадал в Одессу в последние годы, с грустью убеждался, что от былой Одессы остаются лишь воспоминания. Основная масса одесситов, составлявших ее неповторимый менталитет, живет теперь на Брайтон-Бич, а прочие в Тель-Авиве… Но все-таки существует еще некая одесская интонация, способность жителей этого легендарного города особым, удивительным образом формулировать мысль и строить фразу.

На "Юморине" Леонид Якубович и Ефим Смолин жили в гостинице "Лондонская", а мы в "Красной". Как-то утром Аркадий Арканов спросил у горничной, уехал ли Якубович. "Дядя Миша, – закричала та швейцару, – что, "рекламная пауза" съехала уже?" Съехала, тот отвечает. "А где второй, Смолин?" – спрашивает Арканов. "А-а, оно себе уже переселяется в "Красную"!"

***

В гостинице "Красная" подходим к лифту, нажимаем кнопку, подбегает швейцар "Господа, лифт не работает!" И тут же спрашивает: "Вам на какой этаж?" На третий, отвечаем. "На третий не работает!" Фима Смолин спрашивает ехидно: "А на четвертый?" "На четвертый?" – швейцар морщит лоб, несколько секунд усиленно думает, потом уверенно отвечает: "Тоже не работает!"

***

На одной из "Юморин" посреди улицы выгородили площадку "Тетя Соня в Свободной зоне!". Хозяйкой на ней, естественно, была Клара Новикова, создательница образа старой одесской еврейки Тети Сони. Прочие участники "Юморины" приезжали к ней в гости, забирались на помост, выступали и укатывали дальше. Дело шло к концу, как вдруг к площадке подлетает машина, и на помост выскакивает популярнейший ведущий телевизионного "Поля чудес" Леонид Якубович. Толпа взревела радостными воплями, и на помост вылезла толстая и пьяная тетка, заоравшая в микрофон: "Леня, я тебя люблю, дай мне автограф на жопе!" "С восторгом, мадам!" – поддержал ее Якубович. Тетка в ту же секунду задрала подол, приспустила трусы и подставила задницу. "Фломастер мне!" – завопил Якубович, ему тут же бросили откуда-то фломастер, и он маханул автограф. Потом одним движением развернул тетку к публике, и толпа увидела яркий росчерк на всю ширину теткиной попы: "ПОЛЕ ЧУДЕС!" (Ефим Смолин позже сокрушался, что у тетки не хватило ума "докрутить" репризу: надо было громко пукнуть и крикнуть: "Рекламная пауза!".)

***

Моя приятельница, хозяйка солидного фармацевтического предприятия, попросила меня отрежиссировать 5-летие фирмы. Сидим, обсуждаем. Вдруг в комнату переговоров врывается заполошная дама: "Оксана Владимировна, я зав. аптекой, мне подпись вашу срочно надо – у нас импортные презервативы кончились, так чтоб отпустили по-быстрому!"

Хозяйка достала авторучку: "Ну, какие вам? У нас тут есть с апельсиновым запахом, с шоколадным, с клубничным…" Заполошная махнула рукой: "Оксаночка Николавна – на ваш вкус!"

Мы так и грохнули. Это, видимо, навело зав. аптекой на новую мысль, и она заверещала: "Ой, нет, Оксаночка, апельсиновые не надо – я и забыла совсем: у меня на все цитрусовое аллергия!"

***

Юра Визбор, один из корифеев и столпов того, что сегодня называется авторской песней, прожил на Земле всего полвека. Но за эти годы умудрился сделать столько, что другому и за пять жизней не успеть. Педагог, журналист и писатель, драматург, режиссер и актер, турист, альпинист и горнолыжник, автор целого песенного жанра – все, что он делал, он делал замечательно. Ну, и рассказчик был незаурядный. Свои байки он излагал очень серьезно, всем видом своим подчеркивая их подлинность. Мы, слушатели, хохотали, а он как бы даже обижался: что, мол, за смешки такие, не верите, что ли?

Вот, он рассказывал, летели они как-то с Юрой Кукиным на вертолете над тундрой. Второй пилот время от времени открывает люк в полу и бросает вниз брикеты с сеном. Ну, там люди живут, вот для их скотины это сено и сбрасывают. Кукин не сообразил и спрашивает: "Что это он делает?" А Визбор ему так серьезно: "Знаешь, старик, они тут мамонта в вечной мерзлоте откопали, оказался в хорошем состоянии, оживили и гонят своим ходом в Москву. По маршруту и подкармливают". Кукин вообще наивен, как клоун, но, зная Визбора, на всякий случай не верит. "Пожалуйста, – Визбор ему, – пилота спроси". А сам успел пилота подготовить, и тот на вопрос Кукина, что это он все время сено вниз кидает, говорит: "Знаете, мамонта откопали, в Москву гоним!.." А как в аэропорту приземлились, Визбор успел и встречавшего их человека накачать. Кукин первым же делом, конечно, к нему с вопросом насчет сена, уже, считай, удался розыгрыш, да тот, встречавший, сожалеет Визбор, не на высоте оказался. Разволновался, что ли: Кукин только начал: "Извините, не объясните ли, почему…", – а тот сходу ему и врубил: "Мамонта, значит, откопали, в Москву гоним!"

***

А то еще, рассказывал Визбор, дрейфовал он с полярниками на станции "Северный полюс-6". И прилетел туда фотокорреспондент известный из московской газеты. "Что это тебя сюда занесло, вроде не любитель ты экзотики этой?" – спрашивает его Юра. "Да вот женился я в очередной раз, – кряхтит тот, – жена моложе на 26 лет, достала совсем: хочет на пол шкуру белого медведя… А где в Москве возьмешь! Вот выбил командировку сюда, винчестер захватил десятизарядный, говорят, тут заходят, так, может, подстрелю…"

Ну, может, и заходят – раз в год. Этот все отснял, вроде и командировка кончилась, а не улетает – все медведя ждет. Но так всем надоел своим нытьем по поводу некомфортабельных условий на станции, что однажды Визбор с друзьями прямо напротив входа в его домик вылепили медведя из снега и натянули на него дубленку этого корреспондента белым мехом наружу. После чего вбежали в домик, где он спал, с криками: "Медведь, медведь!" Тот спросонья схватил стоящий наготове винчестер и влупил в собственную дубленку все десять зарядов! После чего улетел с первой же оказией в Москву, пригрозив, что при случае "всем покажет". Ну, что, правда или нет? Визбор категорически утверждал, что чистая правда.

***

Зиновий Паперный, литературовед и писатель, один из остроумнейших людей Москвы, много и серьезно занимался творчеством Маяковского. В процессе работы он постоянно общался с Лилей Брик, которая, при всей своей неоднозначности, бесспорно, была одной из самых близких к поэту людей. Однажды, еще довольно молодым человеком, Паперный решил первым поздравить ее с днем рождения и позвонил так рано, что разбудил, чем навлек недовольство. В оправдание Паперный соорудил фразу насчет того, что он, как пенсионер в день всенародных выборов, первый спешащий к урне…". На что Лиля Юрьевна его гневно оборвала: "Не смейте сравнивать себя с пенсионером, а меня с урной!"

***

Зиновий Паперный сразу после войны поехал в Молдавию по линии Общества "Знание" с лекциями о творчестве А.П. Чехова. Ездил, в основном, по небольшим населенным пунктам, где с русским языком было неважно, поэтому его сопровождал переводчик. Только стал Паперный замечать странности. Во-первых, толмач переводит как-то продолговато: два часа лекции проходит, а только до выезда Чехова из Таганрога успевают добраться. Во-вторых, аудитория неадекватно реагирует на суровую чеховскую жизнь: все время хохот в зале. На поставленный в лоб вопрос переводчик честно ответил: "Ну, сами посудите: народ только-только от немцев освободился, столько горя принял – какой им сейчас Чехов! Я им по-молдавски анекдоты рассказываю!"

***

Ираклий Андронников, как известно, был не только блистательный рассказчик, но и замечательно показывал персонажей своих баек – как говорится, "один в один". Однажды, говорят, он сильно засиделся у знаменитой балерины Ольги Лепешинской – ну, конечно, и рассказывал, и показывал… Наутро Лепешинская услышала, как одна ее соседка говорит другой: "Наша-то эта… из Большого театра… совсем уже… То хоть по одному мужику принимала, а вчера – не поверишь! – у ей мужиков шесть было, не меньше! Всю ночь я их голоса слышала!" А потом гляжу – один вышел, а боле и нет никого! Остальные, видать, в окошко выпрыгнули!.."

***

В семидесятых годах при райкомах партии были созданы комиссии старых большевиков. Это был адов кошмар – особенно для выезжающих за границу. Пенсионеры, вновь ощутившие свою надобность в деле "чистки рядов", старались вовсю: сдвигали брови, многозначительно постукивали пальцами, задавали кучу вопросов и в результате выносили вердикт. После этого вердикта вожделенная поездка за рубеж для многих отодвигалась на долгий срок. Театральный критик и писатель Свободин обезоружил эту инквизицию одним разом. На суровый вопрос председателя: "А почему, собственно, вы, Александр Петрович, так рветесь за границу?" Свободин спокойно ответил: "А я и не рвусь, мне и не надо вовсе, моя бы воля – вообще бы не поехал. Начальство сильно настаивает!" Привыкшие к дисциплине ветераны понимающие покивали и отпустили с миром.

***

Даже далекие от искусства и литературы люди знают, что классиком "репризы" бесспорно считается поэт Михаил Аркадьевич Светлов. Зная остроту его реплик и каламбуров, многие его современники просто записывали все, что изрекал этот картавый, постоянно в подпитии, замечательно талантливый человек.

Однажды Светлов с приятелем выбрались из ресторана Центрального Дома Литераторов далеко заполночь. Стоят на Герцена, поддерживая друг друга, чтоб не упасть – ловят такси. А погода мерзкая – снег, дождь, грязь!.. И все такси, как на зло, мимо, мимо… И Светлов, еле ворочая языком, удивленно посетовал: "Ста'гик, смот'ги; такая темень – как они видят, что мы ев'геи!"

***

Лидия Борисовна Либединская рассказывала мне, как однажды на правлении Союза писателей разбирали за пьянку и дебош молодого поэта. Тот долго и уныло ноет в свое оправдание, что творческий человек не может не пить, его эмоции того требуют… "Достоевский пил, – перечисляет он, – Апухтин пил, Толстой пил, Бетховен пил, Моцарт пил…" Тут кому-то из "судей" надоело, и чтобы прервать это занудство, он спросил: "А что, интересно, Моцарт пил?" Михаил Светлов, до этого мирно кемаривший в углу с похмелья, тут же встрепенулся и ответил: "А что ему Сальери наливал, то он и пил!"

***

Все страшные годы Светлов и Юрий Карлович Олеша ничего не писали. Они сидели в ресторане ЦДЛ и пили – круглые сутки, месяцы, годы. Видимо, поэтому их не посадили и не расстреляли: кому была охота возиться с двумя спившимися старичками – пусть себе гуляют!

Однажды Олеша, выглянув из ресторана, обратил внимание на большое скопление молодежи в вестибюле ЦДЛ. Пришло новое время, всходила звезда Беллы Ахмадулиной, поклонники ждали ее приезда на поэтический вечер. На вопрос Олеши, что это за толпа, Светлов, говорят, ответил: "Это не толпа, ста'гик: это БЕЛЛОГВАРДЕЙЦЫ собрались!.."

***

Светлов ведет поэтический вечер. Еще молодой в то время поэт Александр Аронов волнуется, глядя, как мэтр все время прикладывается к горлышку: "Михаил Аркадич, не пейте вы, ради Б-га, мне сейчас на сцену выходить! Вот представите меня, объявите как следует, тогда и напивайтесь!" Светлов: "Не волнуйся, ста'гик, тебе же лучше: сейчас еще приму – и мне твой талант вдвое покажется!"

***

Михаил Светлов одно время по поручению Союза писателей был народным заседателем в суде. "Кивалы" – называют их в народе. Как-то слушалось дело об изнасиловании врачом своей пациентки. Этот гад надругался над девицей под наркозом. Суд опросил свидетелей, все подтвердилось: да, под наркозом… Традиционное обращение судьи: имеют ли вопросы народные заседатели. Светлов вдруг оживился: да, есть вопрос! "А под каким наркозом, – заинтересовался он, – под общим или под местным?"

***

Корифей отечественной юмористики Аркадий Арканов когда-то, как и все прочие люди, был молод, даже юн, и его, начинающего писателя, подающего серьезные надежды, представили Михаилу Светлову. Встреча произошла в ресторане Дома актера, куда мэтр для разнообразия переселился на день-два из ЦДЛ. "Ну что, ста'гик, – вопросил он, – пишешь?" "Пишу", – подтвердил восемнадцатилетний "старик". "А где напечатался?" – "Да нигде пока не напечатался…" "Ну-у, – разочарованно протянул Светлов, – так и я могу писать!.."

***

Девичья фамилия Либединской – Толстая. Однажды она – ей было тогда девятнадцать – осмелилась подойти к Светлову и попросить его прочитать ее стихи. Глядя на милое лицо молодой поэтессы, мэтр растаял: "Неси, ста'гуха, нет возражений!" Лидия Борисовна переписала стихи в толстую тетрадь, надписала: Л. ТОЛСТАЯ" – и отнесла. Через несколько дней пошла "на разговор". Светлов открыл дверь и встретил ее возгласом: "А-а-а, ЛЬВА ТОЛСТАЯ!"

***

Видя доброе к себе отношение, Либединская тоже решила сделать приятное Светлову и попросила: "Прочтите, пожалуйста, вашу "Гренаду"!" Светлов покосился на нее, как на идиотку: ""Слово о полку Игореве" тебе не надо прочитать?"

***

Светлов после каждого обеда собирал кости, заворачивал в бумажку и раздавал потом собакам на улице. Благодарные дворняги с визгом кидались навстречу, стоило ему выйти из подъезда. Как-то он кинул собачке куриную кость, та понюхала, отворотила нос и ушла. "Ну и ду'га, – сказал расстроенный Светлов Либединской, – могла приобщиться к большой литературе: эту кость глодал сам Твардовский!"

***

Светлов был, как в старину говорили, "пустодом". Стол, кровать, пара табуреток и старый холодильник – вот, говорят, и все, что было в его квартире. Либединская однажды заглянула из любопытства в этот холодильник: там абсолютно ничего не было, кроме… футляра для очков. На вопрос, что там делаем очешник, Светлов даже не стал отвечать, а только закричал: "Б-же мой, слава Б-гу, а я-то обыскался этого очешника!.."

Однажды кто-то из почитателей подарил Светлову шкаф: привезли прямо домой, внесли и поставили. Светлов очень нервничал: "Зачем мне этот шкаф? Что я туда вешать буду? У меня один костюм, он всегда на мне, меня практически никогда не бывает дома – что же мне вешать в этот шкаф?" И в конечном итоге очень скоро сбагрил его кому-то за бесценок.

***

Жена Светлова Радам была грузинка. Когда их сыну пришло время выбирать национальность, он сообщил отцу, что решил вписать в паспорт "еврей". Светлов, улыбнувшись своей грустной улыбкой, погладил сына по голове и сказал: "Успокойся, мальчик: ты никакой не еврей!" "Почему?" – вспылил сын. "А потому, что никакой настоящий еврей не откажется от возможности написать себе: "грузин"!" – ответил мудрый папа Светлов.

***

Очень известен светловский звонок друзьям из больницы: "Ста'гики, п'гивезите пива – рак у меня уже есть!.."

Артист Гушанский принес ему в больницу бутылку "Боржоми". Светлов потыкал пальцем в этикетку и слабеющим голосом сказал: "Вот скоро и я буду… как здесь написано…" Гушанский посмотрел на этикетку – Светлов показывал на текст: "Хранить в темном холодном месте в лежачем положении…".

***

Сегодня на доме Светлова в проезде Художественного театра висит мемориальная доска: характерный светловский профиль, стандартный текст… Мало кто знает, что Светлов сам под конец своей жизни предложил два варианта надписи на этой доске. Первый: "В этом доме жил и не работал Михаил Светлов…", а второй: "Здесь жил и от этого умер…", далее по тексту.

Продолжение следует.

13.06.2007

 Партнеры

 Реклама